Людмила Леонидовна Студеникина

Мама приехала из Ленинграда на Урал 17-летней девушкой. Ее отца послали на Уральский Алюминиевый завод мост проектировать. Мать уже тогда добротой отличалась, на что отец внимание и обратил. Она, молодая девчонка, работала начальником транспортной конторы. А что это такое. У нее, к примеру, лошади в ведении были. Если лошадь погибнет — в тюрьму. Работа для нее была самым главным. И меня заставляла работать. На больничном сидеть не разрешала. Командирша была, но очень добрая.

Чужого не возьмет. Как-то ей женщина за какую-то услугу деньги в конверте оставила, так мы эту женщину всю ночь искали, чтоб деньги вернуть. Зато своих средств не жалела. Например, придут к ней цыгане гурьбой. Раздетые, голые. Она возьмет и свою зарплату им отдаст. Папа спрашивает: «Зарплата-то где?» — «Так дети же голые приходили, я не могла им не отдать».

Чтоб вы понимали. До того, как я родилась, у моих родителей были два мальчика, оба умерли. Один ходил, говорил уже. Поставили ему диагноз грипп в легкой форме, а у него была дифтерия. Операцию делали у папы на руках, у мальчика в горлышке пленки не отошли. Можете представить себе, каково это в таких обстоятельствах ребенка потерять? А второй родился мертвым. Я третьим ребенком была. Родители любили меня до безумия.

Меня бабушка воспитывала, ходить учила. Возмущалась: «Людочка, как так можно!» Ставила три книги на голову, учила с пяточки на носочек переступать.

Надо было видеть ее бабушку, Наталью Никитичну. Бывало, придет к ней человек непонятного виду, а я у них дома. Кричу: «Наталья Никитична, к вам пришли!» Она мне: «Юрочка, надо стучаться». А мне непонятно, оставлять гостя одного или уходить. И вот выплывает: сарафанчик, блузочка беленькая, волосы тю-тю-тю. Мне уже самому интересно, что дальше будет. Смотрю, рука в кармане сарафана. Подает своему гостю три рубля, тот берет и убегает. «Гриша верный, — говорит. — Когда пообещал, тогда и отдаст».

Не работала, жила у дочери. Сапожник свой, парикмахер свой, швея своя. И с двумя служанками жила. Я все удивлялся: как в советское время служанок держать возможно.

Мне бабушка постоянно кричала: «Люда, ты всегда растрепанная, за собой не следишь!». Отвечаю: «Бабушка, ты же сама никогда не работала, у тебя две служанки!». А она мне на это: «Культурный человек на все время найдет».

Ей юнкера писали. Венчалась под пулями в 1917 году. В Ленинграде семья у них была из восьми человек. Отец — какой-то статский советник. К ним булочник на дом приходил, чтобы они к завтраку булочки выбрали. Денег хватало, все хорошо было. Потом, когда пришло время эвакуации, три сестры на Урал приехали и выжили. А кто остался в Ленинграде, погибли все.

Когда я закончила школу, у меня сильно заболела мама. Папа — инвалид войны. А я-то уже поступила в институт: пришлось перейти на заочное отделение. Сразу пошла работать в школу. Сначала устроилась в Шанхае, в поселке, где родители Юрия Николаевича жили. Дали мне четвертый класс. Было так сложно. С такими детьми никогда не сталкивалась. Бежала оттуда бегом.

Потом десять лет отработала в школе №1 для трудновоспитуемых. Там такую закалку получила, что мне уже ничего страшно не было. Через 10 лет ее закрыли, и перешла в школу №3 завучем по учебно-воспитательной работе, где работаю и по сей день. На тот момент в школе больше полутора тысяч детей училось. В каждом классе по 45 человек. По 30 домашних и по 15 из детдомов. Сейчас-то уже не так, конечно.

С заводом у нас сразу тесные отношения сложились. Раньше было так заведено, что летом ремонт в школах делали шефы. И заниматься организацией приходилось мне, поскольку директор любил уходить в отпуск и оставлять все на меня. Так что я часто ходила на завод. К директору или начальнику цеха, под шефство к которому нас определили. Они нам никогда не отказывали. Все выполняли в срок, чтобы к 1 сентября школа была готова для обучения детей.

Однажды пошла на завод к своим шефам и их лица не смогла разглядеть, кто есть кто. Условия были непростыми. Не понимала, как вообще там люди работают. Заглянула в цех к мужу, так чуть в обморок не упала от его спецовки. Масло, грязь. Ее в ванне замочишь, так потом саму ванну оттирать надо. Когда Юрий Николаевич перешел в новый цех, условия там оказались совсем другими. Все было гораздо чище и лучше. Лица стали узнаваемыми.

Наладились дружеские связи. Когда на заводе были праздники, на них приглашали и школьников. Помню, как ходили поздравлять завод с юбилеем. Все думала, чтобы им такого подарить. Нашла в конце концов красивейший глобус.

Сама на заводе никогда не работала. А вот учеников, которые потом чего-то на заводе добились, у меня было много. Например, начальник отдела организации оплаты труда Кочаров Коля. Очень умный парень. Вызовешь его к доске, а он на весь урок ходит туда-сюда, рассказывает. Сейчас вот удачно его карьера складывается. Алеша Воронин открыл свой завод в Екатеринбурге. Съездил в Германию, освоил производство. Как правильно покрывать дороги, каким составом. Очень много у меня было таких учеников, больших руководителей в городе. Но самая моя большая гордость — это рабочий класс.

Мой отец ей гордился. Говорил, что Людмила вот много работает. А я: «Она так все свое здоровье потеряет».

Я единственная из женщин в семье ходила со свекром и свекровью на покос. Сестры не ходили, снохи не ходили. А мне было жаль стариков, и я бежала на покос этот, по кочкам в топком болоте, где шмели и комары огромные. Но я и сама люблю полоть. Вот целый день только бы и делала, что полола.

Соседи по даче ей говорили: «Людмила Леонидовна, только вы у нас и работаете».

А как однажды машина с кирпичами приезжала, чтобы строить в школе сарай? Выгружать было некому. Пришлось залезть и самой все разгрузить. Или вот однажды не дали нам шефа в школу для ремонта. Сами за лето четыре этажа побелили и выкрасили. Два с половиной учителя.

В 60 лет были большие проблемы со здоровьем. После этого ушла с должности завуча, которым пробыла 34 года. Но преподавать не прекратила!

И никто на работе не знает, что она на инвалидности. Потому что Людмила Леонидовна сама никогда не пожалуется. Как и в прежние годы все сидит, к урокам готовится. Я, говорит, должна быть интереснее телевизора.

Потому что никто в семье так не любит свою работу, как я. Мне в школе лучше, чем дома. Иногда, конечно, на Красное море хочется. Ну и что, что там акулы. Что мне эта акула, я ее сама проглочу.

Так-то я по своему складу уралка. Урал — это сильные морозы, я их люблю. Люблю снег, люблю нашу зиму. Ну и люди: для кого-то на Урале они жестковатые, а для меня хорошие.

Кстати, четыре года назад я второй институт закончила. По специальности дефектолог. Сейчас появилось много не очень здоровых детей. Время такое: телефоны, средства массовой коммуникации. Заниматься с такими детьми должен специалист. Потому что психика у них нарушена, с ними непросто. Некоторые не могут даже школу посещать. Приходится заниматься с ними на дому. Зато потом как интересно следить за их судьбами. К примеру, я с одной девочкой пять лет прозанималась, и она поступила на факультет управления в УРФУ и очень хорошо там учится.

Мой метод — метод любви. У меня кто ни худший, тот самый лучший. Всех худших я люблю. Потому что они и так жизнью обижены.